Мама согревает сына сексом (Эротические рассказы) (Часть 2)

Мама согревает сына сексом (Эротические рассказы) (Часть 2)

— Ну, вот что мне с тобой делать?. — простонала она, но как-то совсем без злости или обиды, — ну, кто бы мог подумать? Миша? Я же твоя мать...
Я не стал ей ничего отвечать, просовывая руки под её попку и сжимая в ладонях её упругие ягодицы.
— Миша... Ну, не надо... Ну, давай не будем..
Я осторожно приподнял мамку над полкой и потянул её прямо на свой вздыбленный возбуждённый кол.
— Это же непрА... , — снова зашептала мама, но в этот момент я мощно насадил её на свой кол и её шёпот сорвался на вскрик, — ... Авильно... Ах... Ааа..
Я пристально посмотрел маме прямо в глаза. Мне хотелось именно сейчас видеть её глаза, когда я ввожу в неё свой член. Но мама стыдливо отвела глаза в сторону.
Рывком ворвался в маму и сразу же начал безжалостно ритмично долбить, глубоко проталкиваясь в нежное влагалище, вбиваясь резкими, размашистыми ритмичными толчками, слушая её жалобный прерывистый скулеж.
— Ах, Миша... Ох, Мишенька... Нет... Нет... Ну, что же ты делаешь... , — вскрикивала мама, сотрясаемая моими любовными ударами. Правда, эти причитания только ещё более меня возбуждали.
Я торопился. А то и впрямь, бабушка может вернуться и мне не хотелось, чтобы она снова нас застукала.
Я яростно двигал бёдрами, одновременно с тем, сжимая мамкины ягодицы в ладонях и толкая её навстречу своим ударам. Наши бёдра, каждый раз встречаясь, звонко и весело шлёпались.
Немного погодя, скорее всего подустав, мама всё же обвила мою шею руками и упала на меня, прижавшись всем телом ко мне и уронив свою голову на моё плечо. Она больше ничего не говорила, но всякий раз, когда я вонзался в неё особенно глубоко и резко я чувствовал, как её зубки несильно впиваются в моё плечо.
Оргазм пришёл быстро. Но то было и не удивительно, при таком-то возбуждении и такой бешенной ебле.
— Миша... Только не в меня... — снова испуганно вскинулась мама, должно быть, почувствовав, что я на грани.
Но уже в который раз за вечер, я пропустил её слова мимо ушей.
— Ну, Миша... , — простонала мама, когда я выстрелил в неё мощным горячим зарядом спермы. Я снова залил её незащищённое лоно своим семенем и крепко прижимался к её бёдрам, пока не иссяк полностью.
Мама как-то обмякла в моих объятиях.
— Ну, что ты делаешь, Мишенька... , — покачала она головой на моём плече, — ну, как мы дальше-то жить будем?
Она снова вздохнула. Я не нашёлся, что ответить. Я стоял, прижимая маму к себе, тяжело дышал, чувствуя, как медленно опадает мой член внутри материнского лона..
— Отпусти... ,, — чуть позже мама завертелась мама в моих объятиях, — ну, пусти... Мне подмыться надо... Блин, знала бы, хоть презервативы с собой взяла бы... Тут же за десять вёрст ни одной аптеки.
— А, ты эгоист!, — она с укоризной посмотрела на меня, — ну, хотя бы можно в меня не кончать?
Я виновато потупился:
— Мам, прости... Но ты такая сладкая... Оторваться невозможно..
Мама залилась густой краской стыда и опустила голову.
— Пусти же!, — уже решительнее дёрнулась она, — сейчас же, мама придёт!
Я опустил.
Когда бабушка вернулась, я расслабленный и умиротворённый, лежал, раскинувшись на лавке, довольно улыбаясь.
Хм... А мама, сидела на корточках и опять подмывалась водой из ковшика. Хорошо хоть, что халатик накинула на себя.
Бабушка насупилась, недовольно покачала головой. Но ничего не сказала.
Мама, по-моему, готова была провалиться сквозь землю. Не глядя ни на меня, ни на бабушку, бочком, она опрометью выскользнула из парилки. Бабушка не сказала мне ни слова.
Только буркнула мне:
— Пошли в дом..
А вот в предбаннике, я всё-таки огрёб. Прут, вырванный из банного веника, больно впился в спину.
— Бабушка! — взвился, — А! Ну, не надо!
Я попытался извернуться, но жалящие укусы преследовали меня повсюду.
Крепко хлестнув меня по спине и по заднице с пяток раз, бабушка больно ухватила меня за ухо.
— Слушай, внучек! Ты совсем неугомонный? Или совсем уже стыд потерял, мерзавец!? Ишь, взялся мамке родной ноги раздвигать, окаянный!
— Бабушка, ну, мы сами разберёмся... , — ляпнул я первое, что пришло в голову, искренне опасаясь, что хворостина снова загуляет по моей спине, — она ж, не против!
Бабушка ещё раз пребольно дёрнула меня за ухо:
— Ты совсем сдурел? Ты ничего не понимаешь?, — взъярилась она пуще прежнего, — да, мама твоя, она сейчас просто сама не своя! Она же в шоке до сих пор, дурень! Тебя, когда в дом, уже, считай, неживого притащили, — я уж собиралась Вас обоих отпевать. У неё тут такая истерика была! Я уж и не знала, кого из вас первого отхаживать тебя или её! Она просто до сих пор, как прибитая, отойти никак не может, а ты, мерзавец, этим пользуешься!! Ну, не уж-то нет в тебе совести-то, а? Она ж мать тебе!
Сказать по правде, мне стало стыдно. Я виновато понурился. Мне и сказать-то было нечего в оправдание. А что тут скажешь?
Бабушка и дальше зло бранила меня. Я молчал. Запоздалое раскаяние забиралось в самое сердце. Правда, то, что мне сейчас говорила бабушка, по большому, счёту я и раньше осознавал, когда набрасывался на мамку. Ну... Во всяком случае, понимал, что бессовестно эксплуатирую материнский инстинкт моей матери, жестоко раненый тем, что она чуть не потеряла своего отпрыска.
Заметив, что меня проняло, бабушка сбавила обороты.
— Пошли в дом... , — повторила она. Опять напялила на меня шубу, валенки и шапку и, подталкивая перед собой, едва ли не погнала через двор в дом.
Там, хоть и не слова мне не говоря, вроде как даже подобрела. Во всяком случае, напоила горячим чаем, уложила опять на свою постель, уже на чистые новые простыни и тщательно укутала в толстое ватное одеяло.
Она снова положила меня в своей спальне, скорее всего, из-за камина. В её комнате всегда было гораздо теплее, чем во всех прочих. Огонь, подкормленный свежими поленьями, с новой силой весело трещал в камине.
— Спи... , — в конце коротко скомандовала бабушка, — тебе сил набираться надо.
Надо сказать, что едва я только растянулся в кровати, как почти сразу же почувствовал, что меня тянет в сон. Меня это даже удивило, — мне казалось, что после всего испытанного мной сегодня, — мне уж точно должно быть не до сна. Хм... Денёк-то выдался, как ни крути, богатым на события. Но меня, всё равно, упорно тянуло в сон. Может, очередной бабушкин настой так действует?
Какое-то время, правда, я боролся с наступающей дремотой. До меня смутно долетал разгневанный голос бабушки из кухни. Слов я не мог разобрать. Но совершенно точно, — бабушка бранила маму. И, по-моему, очень даже шибко.
Маму было жалко. Наверное, я сейчас должен был встать, выйти на кухню, — заступиться перед бабушкой за маму. Ведь, в конце-то концов, это ж я её... хм... склонил к греху.
Я даже почти уже собрался духом, чтобы выбраться из-под тёплого одеяла и вылезти из постели. Но чё-то как-то вспомнилось, как больно жалила по спине хворостина в руках бабушки в предбаннике бани. И, в общем, я решил предоставить маму её судьбе, здраво рассудив, что так-то, ничего страшного родной дочери бабушка не причинит. С тем я и уснул.
Ночью меня снова разбудила бабушка.
— Лежи... Ночь ещё. Я быстренько... , — она сунула мне подмышку градусник, померила мне давление.
После довольно хмыкнула. Опять дала выпить кружку очередного своего «коктейля из трав» и ушла. А я снова уснул.
Проснулся я опять от того, что мне снова засовывали подмышку градусник и ощупывали лоб..
— Бабушка... , — недовольно спросонья пробормотал я, — ну, хватит уже... Сколько можно-то? Поспать, дай..
— Попей..
Это не был голос бабушки. Я раскрыл глаза. Мама сидела на краешке моей кровати. Она была в ночной рубашке. Но не в той, которую я порвал. Я потёр глаза, прогоняя сон.
— А сколько времени?
— Три утра. На, выпей и ложись спать..
В комнате было темно. Я нащупал кружку в её руках и выпил всё залпом.
— Бабушка, ругала?
Мама вздохнула в темноте:
— Ругала... Но не переживай. Всё хорошо.
— Мам... — замялся я, — прости меня... Не знаю, что на меня нашло... Я как будто обезумел.
Она улыбнулась, ласково погладила меня по голове:
— Нет. Это не твоя вина. Не волнуйся, я не сержусь на тебя. Ты не виноват... Это всё моя вина.
Я накрыл её ладонь и прижал к губам, чувствуя, как сердце начинает биться сильнее:
— Нет, мам... , — горячо зашептал я ей, — дело не в отваре... Я давно этого хотел. Очень хотел. Я просто с ума сходил... Хоть всегда и ругал себя за это, клянусь. А сегодня... Не знаю, мам. Меня как будто прорвало. И из меня это всё вулканом... Мамочка, пожалуйста, прости меня.
У меня чуть ли не слёзы глаз потекли. Но действительно было очень стыдно и я совершенно искренне раскаивался перед ней.
Но она снова мягко улыбнулась мне:
— Ну, так бывает... , — её ладонь ободряюще сжала мою руку, — у многих юношей. Ничего страшного, Миша, в сегодняшнем нет твоей вины. Я твоя мать. Я не должна была этого допустить. Но я сама сегодня, как не своя. Ох, и напугал ты меня утром... Я думала, что с ума сойду... Это ты меня прости, Мишенька..
— Мам, всё будет хорошо?
— Конечно, дурачок... — она тихо рассмеялась, — всё будет, как прежде..
У меня, как камень с сердца упал.
— А бабушка отцу не расскажет? — не знаю, зачем спросил. Так то и дураку было понятно, что, конечно же, не расскажет.
Но мама вдруг как-то посерьёзнела:
— Нет, не расскажет. И НИКТО не расскажет., — с нажимом медленно проговорила она, — его это убьёт.
Мы оба замолчали. Я обеими руками сжимал её ладонь.
— Это вообще сумасшествие какое-то... , — тихо проговорила мама, словно, это были её мысли в слух. — я сама ничего не понимаю... Ты знаешь, я за всю жизнь отцу ни разу не изменила..
Она опять вздохнула. Я чувствовал, как ей тяжело. И мне просто невероятно было стыдно сейчас перед ней.
В каком-то едином порыве мы потянулись друг к другу и обнялись. Нет, в этом не было никакого эротического подтекста. Мы просто искали поддержку в объятиях друг друга. И мы долго так молча сидели на кровати, тесно обнявшись и прижимаясь друг к другу. Я даже чувствовал биение её сердца.
Я уже и не помню, о чём мы говорили. Да, в общем-то, и ни о чём. Вместе вспоминали всякие смешные случаи из нашей жизни, тихо смеялись и не размыкали объятий. Нам было хорошо вместе. Но внутри меня потихонечку разгорался знакомый огонь. И как-то, словно, невзначай, я уже несколько более откровенно, чем следовало бы сыну, оглаживал тело своей матери.
Это, конечно, удивительно, но я даже не почувствовал каких-либо угрызений совести, что у меня снова встаёт на мать. Если пять минуть назад, я искренно веровал, что более подобного не случится, то теперь так же спокойно внутренне я переменился и теперь был снова не прочь с мамой... Хм... Это перемена внутри меня случилась так же легко и непринуждённо, как та же вода, становится паром или льдом. А может, всё дело в том, что в моих глазах мама потеряла некий ореол святости и неприступности. Это раньше, я не мог и заикнуться, чтобы дать ей знать о терзавших меня страстях по отношению к ней, — ведь мамка она и есть мамка, — и вроде, как с подобным негоже лезть к родной матери. А теперь..
Теперь моя ладонь, как бы невзначай легла на мамину грудь.
Мама, конечно, это заметила. Но не обиделась, как следовало бы ожидать. А даже издала короткий смешок:
— Так... Совсем уже взрослый стал. Ну, уж нет, Мишенька... Больше мы грешить не будем. Неугомонный..
— Мам, не уходи... , — тихо-тихо прошептал я. Лишь на секунду её тело напряглось в моих руках, но почти сразу же мама снова расслабилась.
Мама не сразу ответила:
— Мишенька... Это больше не повторится. Я люблю тебя. Очень люблю. Но я не могу дать тебе то, что ты просишь. Ты же сам это понимаешь... , — тихо и как-то спокойно сказала мама, — Возьми себя в руки. Ты не должен так себя со мной вести, сын.
Я потянулся к ней, поцеловал её в щёку, потом ещё раз, мои губы приникли к её шее.
— Мам... Извини меня. Это выше меня, — честно признался я, — ты такая красивая, мам...
— Миша, ты же только, что просил у меня прощения... , — уже посуровевшим голосом сказала мама, — ты меня сейчас очень обижаешь..
— Мам... Ты знаешь... То, что сегодня между нами произошло... Я ни о чём не жалею... , — честно признавался я ей.
— Миша..
— Мама! Я хочу тебя... , — я сказал это своей матери, глядя ей в глаза, уже без всякого стеснения лапая и прижимая её к себе. Теперь уверенный, что она не поднимет бучу, я наглел на глазах. Впрочем, с девчонками я всегда был нахрапист. И это всегда давало свои плоды.
— Миша... Это уже какое-то насилие... , — уже с явными нотками недовольства произнесла мама. Её глаза потемнели, — Перестань, сын! Ты об отце хоть подумай!
Думаю, ещё сегодня утром этого было бы достаточно, чтобы я угомонился. Не знаю, что там внутри меня поломалось, но однозначно, теперь, грозный взгляд матери и её недовольный тон нисколько меня не колыхали.
— Отец ничего не узнает!, — твёрдо сказал я, — никогда! Это останется между нами..
— Миша!, — она только и успела выдохнуть гневно моё имя, когда я резким рывком навалился на неё, опрокидывая её тело на кровать и прижимая её сверху своим телом.
— Мам... Ну, не шуми... , — мой голос задрожал от возбуждения, — ты же разбудишь бабушку!
— Прекрати, немедленно!, — горячо прошептала мне мама, лягаясь подо мной.
В ответ я только обнял ее еще крепче, целуя её в шею и с удовольствием потираясь возбуждённым пенисом о её бедро. Через ткань ее ночной рубашки я ощущал приятное уже знакомое чувство от соприкосновения с распластавшейся под весом моего тела пышной мамкиной грудью.
— Миша!! Перестань!! — еще больше разгорячившись, негромко повторила мама снова. По ее телу пробежала мелкая дрожь, — я же тебе не кукла для секса! Ты не должен так поступать со мной!
Она даже больно вцепилась своими маленькими ноготками в кожу на моей груди и попыталась сбросить меня с себя. Но это была тщетная попытка освободиться от моих объятий. Мысль о том, что я гораздо её сильнее отчего-то наполнила меня новой волной возбуждения.
— Мам... Не царапайся... Больно... — мои ладони нырнули под подол её ночной рубашки, лаская её стройные ноги и поднимаясь выше.
— Отпусти меня! — простонала мама, снова пытаясь изо всех сил вывернуться из-под меня. Но лишь в очередной раз мы оба убедились, что слабовата она против меня.
— Отпусти! Сейчас же!, — повторила она с несколько нарочитой строгостью.
Запах её тела сводил меня с ума. Вообще, конечно, всё что сейчас происходило, было крайне некрасиво. Никогда прежде я не брал женщин силой. Беда, в том, что где-то в глубине меня крепла непоколебимая уверенность, которая, скорее всего не имела под собой оснований, что я имею безусловное право на эту женщину. А может, дело было в том, что я не сомневался, что потом мама всё-равно меня простит. В конце концов, раньше, за всю мою жизнь, как бы я не проказничал и как бы она не серчала на меня, — рано или поздно, мама всегда меня прощала.
Я обхватив её за упругие ягодицы, прижимая тело матери к себе. Мама гневно поглядела мне прямо в глаза и укоризненно покачала головой..
— Ты совсем рехнулся!? Ты собираешься меня изнасиловать? Что ты делаешь?, — её голос дрожал от переполнявшего её праведного возмущения и обиды на меня, — как мы будем дальше жить? Как ты будешь смотреть мне в глаза, Миша?
В какой-то мере её слова меня отрезвили. На миг я даже окстился и меня таки кольнула предательски трезвая разумная мысль, мол, и то, верно, а что я творю?
Но её дурманящие пухленькие вожделенные губы были совсем близко... Поэтому, я просто впился своими губами ей в губы. Я думал, мамины глаза буквально выскочат, до того широко они распахнулись настежь от удивления.
Мама не отвечала на поцелуй, но, кстати, и сопротивляться совсем перестала. Даже её ладони больше меня не отталкивали. Она позволяла моим рукам безнаказанно мять её ягодицы, оставаясь внешне, словно, отрешенной. Ничего не сделала даже когда я с силой упёрся своим членом ей в межножье..
Словно сдалась. Смирилась перед неизбежным. Даже глаза её как-то погрустнели и больше не метали молний.
В конце концов, мама позволила моему настойчивому языку совершенно невообразимое, — раздвинуть языком её губы и проникнуть ей в рот. И словно, поддаваясь натиску, сама откинула спину на постель, позволяя мне уже полностью навалиться на себя, невольно еще сильней прижавшись к уткнувшемуся ей в передок члену. Я долго исследовал языком её рот, не встречая никакого сопротивления...
— Ты зашел слишком далеко, сын, — уязвлённо проговорила мама, когда я всё-таки разорвал наш поцелуй. В её глазах читалась неприкрытая обида и горечь, — хорошо, хорошо, я уступлю тебе... Я просто не могу позволить тебе изнасиловать меня... Ты просто не хочешь понять, что тогда мы просто не сможем жить больше под одной крышей. Потому, что совесть и чувство вины со временем съест тебя заживо! Ты не сможешь жить с бременем насилия надо собственной матерью! Я готова принести себя в жертву твоей ненасытной непотребной похоти... Но это не будет актом любви! Миша! Это будет моя жертва! Так и знай, и пусть тебе будет стыдно!
Она и сказала это каким-то ритуальным тоном, словно, заклятие на жертвенном камне. Правда, к сожалению, я сейчас был в таком состоянии, что явно был не способен по достоинству оценить всю бескрайность её самопожертвования ради будущего душевного спокойствия родного чада.
Мама хотела сказать что-то ещё. Скорее всего, тоже нечто очень возвышенное и важное, но я опять накрыл её губы поцелуем.
Затем, одной рукой, задрав подол её рубашки ей на живот, я подхватил краешки её тонких трусиков на её бёдрах и сноровисто принялся стаскивать их с матери. Мама только закрыла ладонями лицо и никак не сопротивлялась мне. Я стащил с её ножек трусики, бросил их на пол и снова навалился на мать, раздвигая в стороны её ноги, млея от предвкушения очередного любовного соития с этой сладкой аппетитной самочкой, уже покорной моей воле.
Но тут совершенно неожиданно ладошка мамы упёрлась мне в грудь.
— Не так!, — твёрдо и одновременно, как-то нервно сказал мама.
Я даже стушевался, уж больно грозно она меня посмотрела.
— Мам... Что не так? Ну, чего ещё?, — недовольно вспыхнул я, умирая уже от нетерпения слиться с мамой в любовном слиянии, но всё же сбавил обороты, хоть, правда, и не выпустил её из своих объятий.
— Мы так бабушку разбудим... Знаю, я тебя... , — едва ли не сварливо проговорила мама, — будешь долбить, не взирая ни на что, как паровоз!
Но, вот это самое «знаю, я тебя» мне понравилось. Хм... Ну, да... Уже ведь знает, как любовника.
— Мам?
Даже в темноте было видно, как её лицо залилось краской.
— Ты не будешь сверху! А то нас бабушка точно услышит... , — её голос предательски дрогнул и она стыдливо отвела глаза в сторону. Но набрав воздуха, словно, с усилием выпалила, — ложись на спину..
— Конечно, мама, как скажешь, — прошептал я заворожённо, мысленно уже представляя, как моя мама, словно, амазонка, сейчас оседлает меня и поскачет на мне верхом.
— И не смотри на меня так!, — цыкнула на меня она шёпотом, — я просто не хочу, чтобы бабушка нас снова застукала! Нам тогда обоим достанется по первое число!
— Она меня выпороть пообещала, — почему-то улыбнулся я.
Мама вдруг тоже не сдержалась и улыбнулась:
— Угу. Меня тоже..
Мы прям по заговорщицки переглянулись. А мама покачала головой:
— Что творится... Поверить не могу, что я это делаю... , — пробормотала она, в притворном ужасе закатывая глаза.
— Мам, иди уже ко мне!, — нетерпеливо, едва ли уже не сердито, скомандовал ей я.
Я, уже откинувшись спиной на подушку, требовательно тянул мать за руку к себе.
Мама снова что-то пробормотала, не поднимая на меня глаз, но послушно взобралась на меня и оседлала мои бедра.
Маленькая тёплая ладошка нащупала мой напряжённый каменный член и обхватила его, направляя его ко входу в женское естество.
Но потом, мама нерешительно замерла. И как-то странно, с немым укором посмотрела на меня.
— Сын... Ты точно этого хочешь? Ты уверен? Опомнись, пока ещё не поздно. Мы же можем всё это прекратить!
— Мама, я хочу тебя!, — твёрдо сказал я ей, бесстрашно глядя ей в глаза. Я знал, что нужно сказать сейчас и сказал это. Но не потому, что это было правдой. Но потому, что чувствовал, ей будет легче, если я так скажу, — я всё равно возьму тебя, мама... Это выше меня. С твоего согласия или без. Мне не хочется брать тебя силой. Но я сделаю это. Это сильнее меня, мама...
По её лицу пробежала тень. Она не выдержала моего взгляда и отвела взор.
— Это безумие... , — прошептала она тихо. Но она уже сдалась окончательно.
Я почувствовал, как разбухшая возбуждённая головка члена, ведомого маминой рукой, коснулась мягкого пушка коротких волос на её лобке.
— Миша, как это всё неправильно... , — с мольбой прошептала мама так, как будто, готова была в следующую секунду разрыдаться, — мы не должны этого делать..
Я пропустил её слова мимо ушей. Не помня себя от какого-то эстетического странного восторга, я приподнял полы её рубашки, обнажая мамины бёдра и живот.
— Да, не смотри ты, бесстыдник... , — с досадой протянула мама, закрывая глаза.
Но я смотрел во все глаза, как мягкое мамино влагалище медленно поглощает в себя большую напряжённую головку моего члена. Разряд удовольствия пронзил моё тело. В немом восторге я смотрел, как мягкие женские губки натягиваются вокруг моего каменного ствола, медленно исчезающего в глубине маминого тела.
Мама тихо выдохнула, полностью приняв в себя меня.
— Большой... , — тихо проговорила она, вымученно улыбнувшись мне. В её глазах больше не было упрёка, — уфф... как на кол насадили..
Я медленно качнул бёдрами навстречу ей, легонько приподнимая её на себе. Она вздрогнула, её руки тут же упёрлись мне в грудь. Её ноготочки протестующе царапнули меня по коже.
— Да, подожди, ты... , — жалобно простонала мама, выразительно стрельнув в меня глазами, — дай, привыкнуть! Я сегодня потом после тебя поначалу ходить нормально не могла... Ты у меня БОЛЬШОЙ мальчик..
Я горделиво заулыбался, чувствуя, как меня прям распирает от мужского тщеславия, ощущая себя настоящим мужиком. Мама это заметила, и язвительно усмехнулась, покачав головой:
— Ну, настоящий уже мужик прям... Лучше б учёбой так гордился, а не размерами своей дубины..
Мама неторопливо, как будто, с опаской начала раскачиваться на моем члене. Я откинулся назад, поглаживая её обнажённые бёдра и наслаждаясь неторопливым мягким любовным соитием с красивой женщиной верхом на мне. Мама медленно и плавно вздымалась и опускалась на мне. Не знаю, какую она там мне жертву приносила, но внутри она была влажной и горячей. И не скажешь, в общем, что она была против.
Невольно, я залюбовался мамой, взирая на неё снизу вверх. Её глаза по-прежнему были закрыты. На лице играли, мелькая, сменяя друг друга, невероятная противоречивая смесь чувств от недовольства и раздражения, то вдруг томная страсть и трепет наслаждения. Приоткрытой рот изогнут в немом крике, нет-нет, но маленький розовый язычок выныривал и облизывал полные губы, хоть те и без того были влажны. Её дыхание всё более сбивалось, становилось мелким, иногда срываясь на тихие стоны. В какой-то момент я почувствовал, что её тело сотрясает крупная дрожь.
У меня и самого, возбуждение уже перехлёстывало через край и я уже помогал маме, изгибая свои бёдра навстречу ей. В очередной раз я двинул бёдрами так, что мама чуть ли не взлетела надо мной. Она упала на меня всем весом и тихий приглушённый вскрик разрезал тишину. Это не был крик боли. Кровать под нами предательски громко заскрипела...
— Тише... , — застенала испуганно мама, — тише..
Её ручки упёрлись мне в грудь, прижимая меня к кровати, а её ноги сжали мои бёдра, как на лошади.
— Тише... — повторила она с шумным выдохом, вновь с укоризной глядя на меня. Я заметил капельки пота на её лбу, — тихо... тихо...
Мама замерла на мне, до конца насадившись на мой член и какое-то время не двигалась, как будто приходя в себя.
Я потянул за шнурок на вороте её ночной рубахе, освобождая молочно-белую грудь. Потом жадно обхватил ладонями ее красивые титьки и принялся любовно мять их, играя пальцами с твёрдыми сосками. Приподнявшись, я рывком сел в постели и прильнул к мамкиным дынькам губами, страстно посасывая нежную плоть.
Мамино сердце билось, что паровой молот. Она страстно задышала, когда мои губы коснулись её груди, и я почувствовал, как мамины руки взметнулись и обняли мою голову, прижимая меня к себе. Я снова двинул бёдрами, вскидывая на себе маму. Снова лёгкий стон. И снова её ноги сжали мои бёдра. Мама не желала продолжать.
Несколько озадаченный, я даже оторвался от её груди и посмотрел ей в глаза. Подёрнутые мутной пеленой, полуприкрытые её глаза взирали на меня с гневной яростью. Но в то же время, я чувствовал, как её бёдра, плотно прижатые ко мне, потрясает мелкая судорога.
До меня не сразу дошло. А точнее внезапно озарило. Дело-то не в том, что мама меня сдерживает, чтобы скрипом кровати и звуками нашей любви невзначай не разбудить бабушку. Нет, дело, конечно, и в этом. Но более всего, было в том, что мама едва держалась на краю оргазма. Но всеми силами отодвигала от себя это падение в эту сладкую бездну, видимо, страшась или стесняясь меня, познать высшее любовное блаженство в объятиях своего сына. Но родное тело придавало свою хозяйку. Её тело с готовностью принимало мои ласки, распаляясь и отвечало мне. Но мама не могла или не хотела этого допустить.
Новая волна мужского тщеславного эго наполнила меня до краёв. У меня, конечно, девчонки частенько кончали в постели. И меня, кстати, раньше это особо не парило, если честно. Но теперь-то я был в постели с взрослой опытной зрелой женщиной. И мало того, это моя мать. Так значит, я ого-го какой любовник!
— Ну, мама... — с выражением лёгкого пренебрежения, эдаки по барски, кое появляется, когда ты чувствуешь себя несомненно в превосходящем положении над женщиной в постели с тобой, осознавая себя уже несомненным хозяином её тела, с лёгкой самоуверенной усмешкой, прошептал я, — ну, мама..
Я отпустил её груди и крепко обхватил ладонями влажные мамины бёдра..
— Миша, нет... — взмолилась мама.
Я с силой рванул её бёдра на себя, прижимая изо всех сил мать к себе.
— Мерзавец... , — простонала мама, одарив меня негодующим взором. Но в следующий миг её глаза закатились..
— А-ааа... , — тонкий протяжный вскрик наполнил комнату. Её пальцы вцепились в мои плечи. Бёдра выписывали неистовый яростный танец. В какой-то момент её лоно сжалось, обхватив меня так, что даже стало больно. Мама задрожала, содрогаясь в конвульсиях оргазма.
Не знаю, как я сам при этом умудрился не кончить. Сам-то я тоже был на пределе. Крепился из последних сил. Для меня сейчас было важно, дать кончить маме первой. Ну, да... То самое мужское тщеславие... Хм..
К тому же, сила оргазма моей мамочки меня просто поразила. Сказать по правде, со мной женщина впервые ТАК кончала... Мама дёрнулась на мне ещё несколько раз, больно вцепилась зубами мне в плечо и немного погодя обмякла, повиснув на моих руках.
Хм... А вокруг меня в моих мыслях уже били парадные фанфары и торжествующие барабаны. Я даже ни на миг не задумался, что мамин крик вполне себе мог разбудить бабушку.
Любовно убаюкивая обмякшую на моих руках маму, я осторожно опустился спиной на постель. Её лоно, ставшее просто невероятно горячим, едва ли не обжигало меня. Пульсируя и подрагивая на моём члене, оно наполняло меня невообразимым блаженством.
— Доволен?, — спросила мама с хрипотцой в голосе, когда она пришла в себя.
Я не смог сдержать триумфальную улыбку.
— Да, ну тебя... , — как бы обиделась мама, — я себя чувствую настоящей шлюхой... Мало того, что трахаю собственного сына... Так ещё и кончаю от этого. Это не нормально..
Она вздохнула.
Я нежно поглаживал её разгорячённое взмокшее тело, безвольно распластавшееся на мне. Не удержался и помял её за попку. Мой член по-прежнему не увядающий был глубоко в маме. Но я не торопился, понимая, что после перенесённого оргазма родительнице всё же надо дать немного отдохнуть.
— Всё хорошо, мам... , — утешающе прошептал я, ласково касаясь ладонью её волос, — мне очень хорошо с тобой..
Мама лишь только снова вздохнула на это. Её голова покоилась на моей груди.
— А разве я говорю, что всё плохо?, — тихо проговорила она немного позже, — знаешь, что самое странное?
Она приподняла голову и посмотрела мне прямо в глаза:
— Самое странное... Что мне самой всё нравится..
Её взгляд застыл. Чувствуя, что её мысли принимают не самый нужный оборот в данной ситуации, я легонько качнул бёдрами.
— Мам, мне кажется, ты уже отдохнула, — с наглой ухмылкой сказал я ей и, обняв её двумя руками, накрыл её губы страстным поцелуем. Она снова не ответила на мой поцелуй, но так же никак не мешала её целовать, позволив моему языку проникнуть глубоко в её рот.
Я даже раздухарился до того, что веско шлёпнул ей ладонью по ягодице, как бы подбадривая к более активным действия.
Мама снова покраснела, но не удержалась и издала короткий смешок.
— Чувствуешь уже себя моим хозяином, сынуля?, — сказал она, приподнимаясь надо мной и стаскивая через голову с себя ночную рубашку. Рубашка отправилась на пол в компанию к её трусикам. В темноте восхитительно заколыхались её молочные красивые груди, — сколько у тебя уже была женщин?
На миг я задумался, прикидывая в уме.
— Ты девятая, мам...
Мама округлила глаза:
— Мать, моя женщина... И когда успел? О, времена, о нравы!, — хихикнула она без всякого осуждения в голосе, — надо же... Я в твои годы ещё девственницей была... М-да...
Я ещё раз нетерпеливо плавно двинул бёдрами, покачивая маму на себе и сжимая в ладонях её груди, уже в которой раз силясь, и опять безуспешно, накрыть ладонью грудь целиком.
Мама красиво изогнулась на мне и стала неторопливо и ритмично двигаться на мне, глубоко насаживаясь на меня. Она, словно, раскрепостилась и более ничем не пыталась себя сдерживать. Просто старалась доставить мне удовольствие и получить удовольствие самой. Определённо, вела она, задавая и темп и глубину нашего любовного соединения.
Подстроившись под ее темп, я двигал бедрами ей навстречу, когда она опускалась, это доставляло ей, да и мне тоже, особое удовольствие.
В какой-то миг, ухватив её за руки, я притянул её к себе и впился в её губы глубоким пылким поцелуем. Не знаю, может мама забылась или уже сама была на новой вершине возбуждения, но в этот раз она ответила на поцелуй. Наши языки сплелись в страстном танце. Мы целовались долго, минут пять, исследуя языками рты друг друга.
Определённо точно так же, мама уже не шибко-то обращала внимания на всё более громкие ритмичные поскрипывания бабушкиной кровати под нами. Она и сама уже почти беспрестанно постанывала. Мой напряжённый член, обильно покрытый ее соками, с чавкающим звуком входил и выходил из ее тела. Когда наши бедра встречались, к этой симфонии любви добавлялись мокрые шлепки! На её плечах и груди снова заблестели капельки пота. Ну, ещё бы, — такая скачка! Всё-таки, я не ошибся, моя мамочка ...
— Мама... Я кончаю... Кончаю... , — как-то чуть ли не взмолился я, но всё же честно предупреждая её. Правда, в эту секунду более всего для меня была ужасна мысль, что сейчас мама соскочит с меня. Когда мне так хотелось войти в неё как можно глубже, как только это возможно..
Мышцы влагалища туго сжали мой член, и я разрядился прямо в нее, струя горячей спермы ударила точно в цель. Мы застыли, прижавшись с силой бёдрами друг к другу, растворяясь в океане наслаждения.
В себя я пришёл первый. Мама снова безвольно лежала на мне. Она всё-таки умудрилась испытать второй оргазм.
Как-то совсем по-простому, она чмокнула меня в щёку, мягко улыбаясь:
— Хороший мальчик... Спасибо... Повезёт твоей жене.
Она заторопилась. Я, несколько раздосадованный тем, что мама так быстро собирается убежать от меня, попытался поймать её за руку, но она покачала головой, ускользая от меня.
— Тссс, дурачок... Уже утро... Мама же рано встаёт. А мне ещё надо в баню сбегать... Ты меня опять всю залил до краёв... , — в голосе не было ноток недовольства, — и тебе надо поспать.
Я не стал возражать. Просто лежал и смотрел, как она торопливо натаскивает на себя ночную рубашку. Трусики она надевать не стала. Просто скомкала их в кулак.
— Спокойной ночи, — перед тем как убежать она склонилась надо мной, и наши губы снова слились в долгом нежном поцелуе..
В окне и впрямь уже брезжил рассвет. Наступало утро.
И всё-таки, несмотря на все старания бабушки, я заболел. Правда, если опять же верить бабушке, этому нужно было ещё и радоваться. Ибо после того, что я перенёс, мол, вообще чудо, что я так легко отделался. И опять же, что значит заболел? Ну, потемпературил пару дней, не более того. По мне, так там бабушка больше паники навела, — прописав мне жёсткий постельный режим.
А всё остальное. Всё шло так, как шло раньше. Да, именно так. И я, и мама, и я бабушка мы все, словно, сговорившись, вели себя так, как будто ничего не произошло. Нет, не так... Мы все СТАРАЛИСЬ себя вести так, как будто ничего не произошло. Особенно мама.
Во всяком случае, ни она, ни я, ни словом, ни жестом, ни даже полунамёком не пытались намекнуть друг другу о том, что произошло между ней и мной. То же самое можно сказать и о бабушке.
Правда, кое-что изменилось. Или скорее осталось. Хм... Вдруг оказалось, что нам с мамой теперь неловко оставаться наедине друг с другом. Я вообще рта не мог раскрыть в её присутствии. Неловкая тишина затягивалась и мы оба отчего-то краснели. Или, особенно когда за столом или где ещё, она или я, нечаянно касались друг друга. Ведь ничего существенного, — раньше, на подобное и внимания не обращали. Но теперь эти нечаянные прикосновения, словно, обжигали и её и меня.
Между нами всё более росло и крепилось неясное напряжение, которого раньше не было и быть не могло. Не знаю, как маму, но меня, действительно, потихонечку, вдобавок ко всему, обуревал стыд. Я разрывался. И не мог сам для себя решить, как относиться к тому, что произошло между мной и мамой. С одной стороны, несомненно воспоминания о теле матери в моих объятиях были мне приятны, а некоторые из них, я с удовольствие смаковал в своей памяти. Но всё же я не мог отделаться от мысли, как всё это, как ни крути, неправильно и плохо. И что именно это, теперь сделало мою мать несчастной. Я хотел просить у неё прощения, но всё никак не мог решиться. И в итоге, мучился, страдал и уже просто не мог смотреть в глаза матери.
Всё кончилось тем, что дня через три мы с мамой принялись буквально друг друга всячески избегать. Всё-таки у нас не получалось вести себя друг с другом так, так как это было раньше и так, как будто между нами вообще, ничего не было. Хоть мы и пытались. Но эта проклятая стена, внезапно разросшаяся между нами, не дала нам этого сделать. И мы оба теперь не знали, как нам быть друг с другом отныне.
Короче, на душе скребли кошки..
Я как-то большую часть времени умудрялся проводить у Иваныча, за партией в шашки или шахматы, чем дома. Вообще, Фёдор Иванович мужик был первостатейный. В детстве, я вообще его за дедушку считал. Не отходил от него тут не на шаг. Иваныч не возражал. Он меня любил. Всегда с удовольствием возился со мной, и исправно, всегда брал меня с собой и на охоту и на рыбалку, на которые он был очень охоч.
Так, что день нашего отъезда был для меня в радость. Бабушка нам с мамой обоих по очереди обняла, расцеловала, дав на прощание строгий наказ, что летом, хотя бы на недельку, но обязательно нас ждёт.
Иваныч на своём побитом видавшем виды «Москвиче» добрых сто двадцать километров по убитой разваливающейся бетонке довёз нас до ближайшего райцентра, откуда нам с мамой предстояло уже на рейсовом автобусе ехать ещё двести километров до железнодорожного вокзала. На поезде часов девять до ближайшего аэропорта. А откуда самолётом в Москву, а там уже пересадка на самолёт в Ростов-на-Дону. И вот он ДОМ РОДНОЙ!
Обычно, этот неблизкий путь мы умудрялись с мамой всегда проводить очень весело. Болтали, играли в карты. Но в этот раз, за всю дорогу без лишней нужды не проронили друг другу ни слова.
Только уже в поезде, когда мы уже почти подъезжали к перрону нужной нам станции, мама глядя в окно, тихо проговорила:
— Надо что-то делать, Миша... Не знаю, понимаешь ли ты меня... Но мы не можем с ЭТИМ вернуться домой. Мы должно всё это оставить здесь.
Я даже не сразу врубился, что мама это мне говорит.
— Самолёт через пять часов... Мы успеваем на него. Но... , — мама замялась, — быть может, нам стоит улететь завтра, на утреннем рейсе?
Я ничего не ответил.
Обычно, если позволяло время перед вылетом самолёта, мы всегда на пару часиков заскакивали в гостиницу возле аэропорта. Ну, чисто принять душ, перекусить и просто более комфортно скоротать время перед вылетом.
Но в этот раз я попросил таксиста отвезти нас в другую гостиницу, и желательно самую лучшую, какая есть в этом городе. Мама ничего не сказала. Но я думаю, она поняла меня. В гостинице, что возле аэропорта, мы останавливались много лет подряд и нас там хорошо знали и при встрече всегда узнавали.
Городок этот был небольшим, провинциальным. Но уютная двухэтажная гостиница, окружённая небольшим парком, приятно порадовала.
На ресепшене мама, по привычке, спросила:
— Подскажите, пожалуйста, ближайшие рейса из аэропорта до Москвы?
Девушка, сноровисто пощёлкав мышкой компьютера на стойке, бодро отрапортовала:
— Один сегодня, через четыре часа. Второй завтра, в обед. На сегодня билеты ещё есть. Вам забронировать?
Девушка посмотрела на мать. Мама кивнула.
— Подождите!, — я улыбнулся девушке и маме, — нам нужно выспаться перед полётом. Добирались до Вас чуть ли не оленях... Нас вполне устроит вылет на завтра. Забронируйте, пожалуйста, два билета на завтра.
Мама вскинув бровь с тихой усмешкой посмотрела на меня. Но ничего не сказала.
— Как скажете. Вам два номера? Есть ещё двухкомнатный с двумя кроватями?
Я пожал плечами:
— Вы знаете, вполне подойдёт один номер и с одной кроватью.
Мамина бровь вскинулась ещё выше. Испытующий взгляд стал ещё пронзительнее. Но и в этот раз она не обронила ни слова. Я выдержал её взгляд, даже осмелившись точно так же, как и она, насмешливо вздёрнуть бровь.
— Ваши ключи. Чемоданы можете оставить. Их принесут через десять минут. Номер на втором этаже. От лифта налево. 217-ый. Сейчас, я Вас провожу.
— Не стоит, — опять улыбнулся я, — мы сами..
Когда мы уже уходили в сторону лифта, мама обернулась:
— Скажите, а где тут у Вас ближайший ресторан?
Девушка на ресепшене снова выучено вежливо улыбнулась:
— У нас на первом этаже гостинцы, прямо через холл есть ресторан. Он считается одним из лучших в городе.
В лифте мамина ладонь сама нащупала мою руку и сжала её. Мама смущённо потупилась:
— Сама бы я не решилась... Спасибо... , — на её щеках снова зарделся румянец, — Миша, ты же всё правильно понимаешь? ЭТО будет в последний раз. Это очень неправильно и так нельзя. Но я не могу с ЭТИМ справиться... , — она запнулась, — с этим НАПРЯЖЕНИЕМ... которое теперь между нами. Этой ночью поставим во всём этом ТОЧКУ.
Она как-то заискивающе умоляюще посмотрела на меня. Я молча сжал её руку..
— Вот и умничка, — мама потянулась ко мне, прижавшись всем телом и мягко поцеловала меня в губы, — я постараюсь тебя удивить..
Номер, нас тоже приятно удивил... Всё очень даже ничего, вполне себе мило.
— Я в душ..
Ни капельки меня не стесняясь, мама быстренько разделась совершенно оставшись обнажённой. Я невольно залюбовался ей. Мама почувствовала мой взгляд, грациозно потянулась, без всякого смущения, без малейшего стыда демонстрируя мне своё тело и послав мне воздушный поцелуй, скрылась в ванной комнате.
— Закажи нам столик, милый — услышал я её голос, — и я надеюсь, ты умеешь развлекать девушку на свидании..
Я думал, моё сердце выскочит из груди. Чёрт его знает, почему, но когда мама вышла из душа, мной овладело непонятное смущение. Я даже не посмел поднять на неё глаз, мысленно отчаянно ругая себя за робость последними словами. Ведь, без сомнения, и мне и ей понятно, к чему всё идёт. Сейчас, в ресторане гостиницы нас с мамой ждёт ужин. Наше свидание. А потом... Потом, мы поднимемся сюда в номер и всю ночь будем заниматься любовью. И, казалось бы, после моей молодецкой удали с коей я запрыгивал на маму в бабушкином доме, уж теперь-то я должен был... хм... развернуться. Но... Чёртова робость и смущение не отпускали меня.
Мама подошла ко мне. Она была с мокрыми волосами и в полотенце, обёрнутом вокруг груди. Её руки обвили мою шею, мама привстала на цыпочки и наши губы сомкнулись в нежном долгом поцелуе.
— Миша, я тоже нервничаю, — тихо проговорила она, мягко снизу вверх глядя мне в глаза.
— Но мы должны сделать это, — твёрдо и уверенно сказала она, — чтобы поставить в этом точку. Эта наша ночь. Наша последняя ночь... Больше ЭТОГО не случится никогда! Мы поставим на этом точку и будем жить дальше. Как жили до этого...
Я подумал, что это самое «Как жили до этого... « у нас с ней уже превратилось в какую-то мантру... Как тот самый горизонт. Как бы ты к нему не стремился, он всё равно остаётся недосягаемым. Хм..
— Иди в душ, — мама тихонько подтолкнула меня в сторону дверей ванной комнаты, — и не торопись. Мне надо приготовиться..
Она улыбнулась, и в её глазах засверкали шаловливые искорки:
— Хочу быть ОЧЕНЬ красивой. Хочу, чтобы НАШЕ свидание ты заполнил на всю свою жизнь...
В душе я долго торчал. А когда вышел... То так и остолбенел от изумления. Наверное, не стоило удивляться, зная мою маму. Ну, да... В том плане, что, даже уезжая в глухомань к бабушке, мама непременно и туда прихватит хотя бы одно вечернее платье и пару туфель на высоком каблуке. На всякий случай.
На меня с лёгким изучающим прищуром ярко накрашенных глаз смотрела роскошная женщина.
— Нехорошо, заставлять ждать женщину на первом свидании, — ярко алые сочные губы изогнулись в капризной усмешке, — избалованный мальчишка...
Её макияж. Он был безукоризнен. Что-то неуловимо агрессивное было в лице мамы теперь, что делало её похожей на хищницу... Это было настолько внезапно и непривычно, что у меня даже дух перехватило.
А потом...
При виде мамы, мой член не то, что встал... Хм... Он буквально восстал! Полотенце на бёдрах не выдержало такого мощного стремительного напора. Я почувствовал, как узел сбоку развязывается и полотенце скользит с меня на пол... Но нет, оно не упало. В том плане, что я не держал его руками, но большое махровое полотенце просто осталось висеть, как на настенном крючке в ванной, на моём негнущемся восставшем орудии.
На щеках мамы заиграл очаровательный стыдливый румянец. Её глаза от удивления широко раскрылись и она улыбнулась. Взгляд потеплел. Её тело в длинном изумрудном облегающем фигуру платье красиво и медленно изогнулось, демонстрируя мне себя, как на витрине. Мама поцокала язычком, покачивая головой:
— Я так понимаю, это комплимент? Я НАСТОЛЬКО хорошо выгляжу, милый?
Не спуская с меня горящих невообразимо порочных глаз, мама медленно пошла ко мне через всю комнату, грациозно, как кошка, плавно покачивая бёдрами, её высокие каблучки тихо зашелестели по толстому ковру. Мама подошла ко мне очень близко. Настолько близко, что мой член упёрся ей живот... Я стоял, как остолбенелый, не в силах вымолвить ни слова, ни сделать не жеста.
— Какая дубина... , — цокнула снова мама язычком с видом блудливой, видавшей виды шлюхи. Её розовый язычок медленно и похотливо прошёлся по влажным губам. Бесстыжим тягучим взглядом мама смотрела мне прямо в глаза, — и как мы пойдём ужинать? Ты же ЭТИМ так кого-нибудь можешь и проткнуть нечаянно... Надо что-то с ЭТИМ делать...
Она снова медленно и похотливо облизнула губы, призывно глядя прямо мне в глаза.:
— Мням-мням-мням..
Меня так и обдало жаром.
Все ещё сомневаясь, что понял её правильно я поднял руку и положил ладонь на её плечо... Мама, насмешливо изогнув бровь, наблюдала за мной. Я медленно стал давить рукой... ну... ну... чтобы мама встала на колени... да..
— И что это ты задумал, сын?, — в её глазах мелькнула смешинка, но тут же её взгляд наполнился неподдельным укором и она уже смотрела на меня искренне недовольно-удивлённо.
Мне кажется, я был сейчас на грани помешательства. Но перемена в её настроении произошла мгновенно. Мама, всё так же, не сводя с меня укоризненного взора, недовольно повела плечом, словно пытаясь сбросить с себя мою руку.
Близкий к панике от мысли, что я неправильно её понял и сейчас всё пойдёт прахом, я смешался, торопливо отдёрнул руку и машинально встал перед мамой едва ли не «руки по швам». Хм... Со штыком наперевес со всё так же висящем на нём банным полотенцем. Думаю, со стороны это смотрелось смешно.
Но с мамиными глазами опять что-то произошло. Потому, что теперь внезапно в них снова мелькнули шаловливые искорки, и что-то ещё... нечто настолько блядское и распутное, что я ощутил это скорее подсознательно, чем узрел собственными глазами.
Губы мамы изогнулись в капризной томной усмешке:
— Ну, вот и хорошо... А то я уже испугалась, что ты из тех плохих мальчиков, которые, когда у них стояк, запросто могут поставить свою родную мамочку на колени и заставить её отсасывать себе член... , — она ласково, как ребёнка, потрепала меня за щёку, — но ты же у меня хороший мальчик... Ты же не заставишь свою мамочку отсосать тебе?
Это было настолько дико, грязно, и главное, невообразимо слышать из её уст! И ТАК возбуждающе... Как и ощущать на себе её бескрайне порочной призывно-блядский насмешливый взгляд.
Она играла со мной! Моя мать играла со мной! Я не стал всё это обдумывать... Да и думать-то я уже и не мог. Все мысли были... хм... там, на чём до сих пор висело чёртово банное полотенце.
Не медля ни секунды, я сжал мамины плечи обеими руками и с силой придавил маму к полу. Она снова состроила мне невинно-обиженную гримаску аля «несчастная бедная мамочка», мол, что это ты вытворяешь? Меня это распалило неимоверно. Член просто распирало от возбуждения. Возбуждённая головка поднялась ещё выше, прижимаясь к животу и уже достигая моего пупка. Мне даже показалось, что у меня кружится голова... хм... ну, от оттока крови.
А мама даже немного жеманно поупиралась, жалобно похныкала. Но, в конце концов, конечно, её попытка к сопротивлению была сломлена и моя мамочка была грубо поставлена на колени. От её лица до моего возбуждённого вздыбленного достоинства вряд ли было больше пяти сантиметров.
— Только не испорть причёску, пожалуйста... , — прошептала с придыханием мама. Пальчиками она легко смахнула с меня полотенце и с неподдельным интересом принялась в упор разглядывать моего богатыря.
Потом, с деланным испугом снова подняла глаза на меня:
— Интересно, ЭТО хоть поместится мне в рот целиком?, — как-то жалобно с придыханием простонала мама, — мне же придётся это сделать, да? Чтобы ты не испачкал мне платье...
Её ярко-красный аккуратный рот медленно, как бы нерешительно раскрылся, как бы приноравливаясь..
Мама подняла на меня глаза. Теперь это были невинные жалобные глазки глупышки Овечки-Долли, которую грубый дядя собирается подвергнуть грязному жестокому надругательству. Пышные длинные ресницы захлопали.
Мамина игра сводила меня с ума. Я почувствовал, что кончаю... Да! Я готов был кончить, даже не коснувшись членом маминого тела.
Уже не думая ни о чём, находясь где-то на грани безумия от охватившего меня возбуждения, я изогнулся, обхватив её шею двумя руками, направляя раздувшуюся до огромных размеров головку члена в её рот... и одним мощным сильным рывком насадил мамину голову на свою возбуждённую мужскую плоть. Яркие алые губы матери скользили по напряжённому толстому стволу, принимая меня в себя сантиметр за сантиметр. И чем глубже я входил в её рот, тем шире распахивались её глаза... Она делала это, конечно, специально, но смотрелось это бесподобно.
Я был уверен, что мамочка не сможет взять у меня его до самого конца. И аж застыл в немом восторге, когда её нос с силой упёрся мне в живот. Казалось, её глаза, всё с тем же глупеньким невинным выражением в них, сейчас буквально вылезут из орбит. Но игра-игрой, но, видимо, маме такое стремительное погружение тоже не далось даром. В уголках её глаз засверкали маленькие слезинки, а щёки задрожали и разом покраснели от напряжения. А её покорный взгляд, беспрерывно уставленный на меня... он... он был бесподобен..
Я успел только подумать, что у меня впервые такое... Чтобы, женщина смогла взять моего богатыря целиком. Правда, раньше это и были только мои одноклассницы. А тут рот взрослой опытной женщиной. Разница чувствовалась... Хм, не то слово..
Мой член дёрнулся и, мне даже самому показалось, что я в прямом смысле слова, как из пушки, выстрелил глубоко в мамино горло горячим жирным зарядом семени.
Я пошатнулся, привалился спиной к стене позади себя и в бескрайнем упоении, обеими руками изо всех сил прижимая голову матери к своим бёдрам, бесконечно долго изливал сперму в этот жаркий умелый сладкий рот.
Не знаю, как мама умудрилась не поперхнуться. Во всяком случае, закашлялась она только в самом конце, когда моё семя уже просто хлынуло через её нос..
В немом восхищении я уставился на мать. Она почувствовала, что я, наконец, иссяк, медленно и осторожно снялась с мокрого подрагивающего члена, всё ещё пребывающего в боевой стати. Чинно и благородно промокнула губы поднятым с пола полотенцем. И невообразимо нежно принялась облизывать и обсасывать опадающий член, любовно сжимая его в его ладошках.
— Мама... — протянул я блаженно, не в силах подобрать слов, чтобы высказать ей моё истинное уважение и восхищение. Мои колени тряслись от пережитого наслаждения.
Но мама всё поняла, по-видимому, и без слов. Теперь уже триумфально улыбалась она, а не я.
Озорно подмигнув мне и всё так же стоя на коленях передо мной, сжимая мой уже поникший член в ладони, второй рукой она шутливо взяла под козырёк:
— Рада, вам услужить, сэр!
И мне снова не верилось, что это моя мама.
Она поднялась с колен, привстала на цыпочках и чмокнула меня в щёку:
— Всё было очень вкусно, милый... Но всё же я голодна. Ты собираешься вести меня на ужин?
Я торопливо закивал головой:
— Я сейчас, сейчас, мам. Уже одеваюсь!
... Я торопился на наше с мамой свидание. Торопился так, как не торопился ни на одно свидание до этого.

Мама согревает сына сексом (Эротические рассказы) (Часть 1)

Написать комментарий

Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Введите код:
Авторизация на сайте